Но поле всё-таки случилось. Наш скромный отряд уехал помогать другому, работавшему в 40 км к югу от нас.
Места невероятной красоты. Высокие сопки, но не голые, как практически везде на Чукотке бывает, а с лесом в низинах. Стоянка, с которой мы ходили в литохимию, была, пожалуй, самой живописной из всех, в которых я жил.
Он хотел по нужде. Это выглядело примерно так:
— Молодой человек. Прошу прощения. Извините. Эй, – пёс взывал к тому, чтобы вездеход остановили. Это часто повторялось.
Ехать от нас до них 14 часов на вездеходе. Я обожаю ездить на везходе. Наша собака нет. Мы привязывали пса сверху. Сначала он на меня падал, потом стал опираться лапами. А потом началось странное: он начал хлопать меня по плечу. Что за херня?
В августе местная погода уже потихоньку начинает являть свой крутой нрав, иной раз крепко пиная под зад. Но я всё равно обожаю здешнюю осень со всеми её выкрутасами. Особенно вторую её половину. Её постоянный вечерний свет, ржавые цвета, крепкие ветра на вершинах сопок. От первых звёзд, коих я к этому моменту уже два месяца не видел, до первого конкретного снега.
Каждый м аршрут сопровождается целым шоу из погодных явлений. Небо начинает чудить, раскидывая по сопкам куда дождь, куда солнце, куда густые туманы. Идёшь... где я блин вообще. Распадок какой-то, ручей в лиловых туфах, вверх-вниз видимость по пять метров. Колибри какие-то. Карта делает вид, что непричём. По приборам кое-как выползаешь. Круто.
Кому моря-юга, кому берёзки, ромашки, вот эта вся хренотень. Лично мне - Север. Вот в это время. С морошкой и голубикой, от которых болят зубы, дебильными хрюкающими колченогими оленями, сочащимися сквозь пальцы скальников облаками. Без этого уже никак. Северные закаты по сравнению со скоротечными южными это примерно как симфония и рингтон.
Это был номинально самый длинный сезон, но ощущался он как самый скоротечный. Не успел опомниться – уже дома. Свобода кончилась, началась Москва.
В те славные времена, когда Атлантический океан можно было перепрыгнуть, по Земле бродили ничего не подозревающие динозавры, а шутки про Карла уже начали потихонечку терять свою актуальность, где-то в глубинах земной тверди начало бурлить. Циркуляция насыщенных микроэлементами водных растворов сформировала в прежде застывшей толще магмы рой тонких прожилок медных минералов. Так появилась Песчанка, месторождение на 6 миллионов тонн меди.
Спустя сто двадцать миллионов лет, я начал писать про него кандидатскую диссертацию.
***
За два месяца до того поля в прокат вышла «Территория». Знаете, если особенно не придираться, на самом деле так оно в реальности всё и есть. Общий антураж передан верно, остальное для художественного произведения не так существенно.
Хотя у нас всё, конечно, выглядит не в точности так же, как у наших предшественников 50 лет назад.
Это был мой третий сезон на этом объекте. По большому счёту, мы доделывали начатую несколько лет назад работу по поиску объектов рядом с Песчанкой. Задача была простая: опоисковать само месторождение (в научно-прикладных интересах), а заодно посмотреть, есть ли там чо, за речкой напротив.
Мы ходили с лопатами и молотками между буровых, и имели возможность в любой момент сгонять на посёлок, принять душ и запостить фотку в Инстаграм. Лафа.
Проблемы было три. Первая: невыносимая жара. Для пляжика тридцатка самое оно, но в маршруте это просто невыносимо.
Вторая – это оводы. Они не кусают, но достают мастерски.
Третья: всё те же буровые. Они бурили всё ближе, ближе и ближе ровно до тех пор, пока не впендюрили установку прямо в лагере. Вы всё ещё жалуетесь на соседей с дрелью?
Но в целом, конечно, было легко. Кстати, что это вообще?
Было легко, но я не был доволен. Никакой абстрагированности, я был в курсе всех новостей, сыт и умыт. Это разве поле?
